Lustra

«БЕЗЫМЯННАЯ ПЛАНЕТА ИЛИ ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ВИНТЕРА» Глава II

Борис Павловский
Опубликовано Январь 23, 2017, 8:04 пп
FavoriteLoadingДобавить в избранное 26 сек

Глава II

— Если папа сегодня к вечеру не будет пьяным, мы пойдем на море купаться. Пойдешь с нами? – спросил Антон. По его лицу пробежала едва заметная и немного грустная улыбка.

— Не знаю. Если мама отпустит, – ответила Катя и тут же задала встречный вопрос. — А часто твой папа приходит домой пьяным?

— Частенько. Тогда и мне, и маме ох как достается. Недавно он всю посуду в серванте перебил. Но мама, как всегда, его простила. Через два дня все повторилось снова.-
Антон тяжело вдохнул, словно почувствовал облегчение, рассказав подруге о проблемах в семье.

— А мой папа не пьет, но очень редко бывает дома. Он к чужой тете уходит. А мама в это время плачет,- призналась Катя.

— Везет тебе,- вырвалось у Антона.

— Нет, лучше бы он приходил, играл со мной как раньше. Мой папа такой веселый, любит шутить и много рассказывает интересного. Мне с ним очень хорошо.

— Да, плохо, когда родители пьют или не приходят домой. Но у нас они хотя бы есть. А сколько бездомных, беспризорных детей в городе. Сегодня прямо у меня на глазах четверых мальчишек полиция забрала за кражу в магазине.

— Их посадят?- спросила Катя.

— Не знаю. Но по закону могут посадить… Не хочу идти в мир взрослых. В нем слишком много несправедливости. И сплошная ложь.

… К вечеру жара начала понемногу спадать. Солнечные лучи лениво выглядывали из-за набежавших серо-зеленых облаков. Воздух заметно посвежел, избавившись от знойной удушливой массы. Но и обильно политый вечерней прохладой город не мог полностью освободиться от горьковатого привкуса автомобильного и промышленного смога, который не заглушал даже аромат весеннего цветения. Только нежные всхлипывания освежающего влажного ветра добавляли маленькую порцию свежего морского воздуха в этот массивный слой железобетонных конструкций.

В районе «желтых тюльпанов» не встречались 200-метровые обитаемые башни.
Зато над ним возвышались дымящие трубы многочисленных предприятий, выбрасывающих в атмосферу килотонны отравляющих веществ. Вокруг этого промышленного леса как грибы раскинулись двух-трех-этажные кирпичные коробки и грубые панельные футляры общежитий с маленькими пыльными окнами, из которых обычно выглядывали старые, изрядно потрепанные временем шторы.

Рабочий день был на исходе. И во дворе дома № 6 по улице Песчаной становилось многолюдно. Когда Катя и Антон уже заканчивали строительство своего песочного городка, с разных сторон, словно по команде, стали доноситься женские и детские голоса. Они все больше сливались в общий, немного приглушенный бетонными стенами бесперебойный гул. И потянулись через огромный двор, напоминавший большой каменный котлован, многочисленные «тюльпаночки» с «лилиями» за спиной. Они тащили их, будто вагонетки, держа в другой руке набитые продуктами баулы.

На скамеечках у подъездов их уже давно поджидали седовласые старушки, уставшие от скуки и долгого отсутствия новостей. Наконец-то мы узнаем что-нибудь новенькое – думала каждая из них. И ни одна обитательница коммуналки не могла войти в подъезд, не сообщив бабушкам какую-нибудь городскую сенсацию, зачастую придуманную на ходу.

«На улице Большого секса маньяк изнасиловал куклу в магазине». «Возле головного почтамта спецназ организовал операцию по захвату наркоторговцев. В результате последним удалось скрыться, но пострадали случайные прохожие. Одному из них прострелили голову»… «В лесу крутые банкиры устроили банкет в честь дня рождения одного из них. Мероприятие завершилось перестрелкой. Итог – двенадцать раненых, пятеро утонули в реке»… Наконец, «взрыв бомбы на вокзале унес еще три человеческие жизни. Более двадцати винтерцев получили серьезные ранения».

К подобным «новостям» жители города давно привыкли и слушали их скорее с упоением, чем с горечью. Причем, независимо от цветочной принадлежности. С той лишь разницей, что розы и гвоздики, как правило, обо всем узнавали из сообщений информагентств или Интернета, а представители тюльпанного сословия, — из уст околоподъездных бабушек, которым сами же и поставляли информацию.

…«Степан отравился техническим спиртом, найденным в подвале у своей тещи. Тещу нашли там же без сознания»… «Сергей купил новый «Мерс» за 60 тысяч талеров. И откуда у него столько деньжищ? Ведь только недавно киоск открыл по продаже сладостей. А жена ежедневно платья меняет. Прямо как царыца Лизавета. И мебель вся новая, из… «желтого дерева» — возмущенно, не без удовольсвия, обсуждали они очередные сплетни. Это своеобразное заседание « подъездного сената» могло продолжаться до полуночи. Но одному из жителей общаги вдруг захотелось вернуть свою суженую к плите. И он попросил уходящего друга при выходе из дома сообщить еще одну «ошеломляющую» новость: «очередной маньяк ходит вокруг и охотится за женщинами старше пятидесяти». «Сенаторов» как ветром сдуло. Лишь пустые скамейки в тени деревьев напоминали о том, что еще несколько минут назад здесь проходило бурное обсуждение окольных событий.

«Общага» постепенно заполнялась тюльпановыми обитателями. Последней, как обычно, в нее возвращалась мужская половина. Изможденные каменные лица одних и веселое, приподнятое водкой настроение других служило индикатором душевного состояния кормильцев семей. Все они надеялись попасть в объятия своих любимых и не очень жен, всунуть нижние конечности в мягкие тапочки, почувствовать вкус кислых домашних щей и поскорее принять горизонтальное положение (то ли на диване, то ли на коврике у двери), избежав при этом хлопков женской тапкой по лицу.

Впрочем, их теперешнее жилище не слишком располагало к тому, чтобы наслаждаться теплом домашнего уюта. Здание №6 по улице Песчаной было одним из нескольких десятков в панельном семействе близнецов, стоящих по соседству. Хмурые, давно облупившиеся стены и ржавые решетки на окнах первых этажей делали его еще более невзрачным, до боли напоминающим исправительную колонию. Темный и сырой, длиннющий, как магистральная труба, коридор был весь пропитан запахом грязного белья и жирным кухонным паром. Роль стен выполняли тонкие фанерные перегородки между десятью-двенадцатью-метровыми комнатушками, в каждой из которых жили по три-пять человек. Они проводили здесь часть вечернего и все ночное время суток. Две кушетки, высокий платяной шкаф, холодильник, иногда небольшой телевизор, тумбочка, одновременно служащая столом, — вот, пожалуй, и вся утварь, которая умещалась в этом фанерном «скворечнике». Вдоль всего темно-синего коридора, будто маленькие флажки, трепыхались на бельевой веревке чьи-то носки, майки и прочие предметы нательного обихода. На полу, возле дверей, тянулся бесконечный обувной редут. Облупившаяся штукатурка, почерневшие от сырости стены и страдающие хроническим недержанием краны стали неизменными атрибутами коммунального быта этих людей.

Иван, покачиваясь, поднялся на третий этаж, держа в руке открытую бутылку пива и прихлебывая из нее на ходу. Марья Ивановна, соседка по этажу, осуждающе посмотрела на него, а про себя подумала: свой такой же бродяга, сейчас появится, начнет доказывать, кто в доме хозяин. Из коридора раздался оглушительный детский смех. Это шестилетняя Даша рассказывала, как вчера ее старшая сестра съездила по физиономии однокласснику, который хотел ее поцеловать. Увидев среди ребят своего Антошу, Иван схватил его за шиворот, словно нашкодившего котенка, и поволок по коридору на глазах у детей и взрослых. Впереди у мальчика опять кошмарная ночь – послышалось в толпе зевак. Поход на море, о котором мечтал весь день Антон, явно откладывался на неопределенное время.

… Катя уже привыкла к ночным скандалам за картонными стенами, из-за чего долго не могла уснуть. Особенно тяжело было слышать, как плачут Антон и его ближние.

— Мама, давай уедем отсюда,- тихо прошептала она.

Анна не в первый раз слышала это от дочери. И у нее порой возникали подобные желания. Бесконечные пересуды, ругань на кухне по вечерам за право пользования плитой, выяснения отношений с пьяными соседями, вечно заглядывающими в их кастрюлю, выслушивание грубой нецензурщины – все это изрядной ей надоело. Но чашу терпения переполнил вчерашний день, когда соседка украла у Анны висящие на балконе две простыни. Уткнувшись в подушку, ей захотелось забыть о прежней жизни, в том числе о муже, бросившем их с дочерью на произвол судьбы.

В прошлом месяце кто-то нарисовал на их двери черный крест, а спустя еще несколько дней привязал к дверной коробке петлю: Анна выходя, зацепилась, упала и больно ушиблась. Но Кате не сказала ни слова. Синяк на ноге прошел, а душевная рана осталась. Ей очень хотелось поскорей уехать отсюда, куда угодно, хоть на край света, лишь бы не видеть всего этого кошмара. Но как это было сделать, если в кармане почти не гроша?

— Не знаю, Катюша, — откровенно ответила она на недетский вопрос дочери.- Подумай, кто предоставит нам жилье. Единственное… можно попробовать снять небольшой дачный домик за городом. И то для этого надо будет взять кредит. Но одно плохо: и мне, и тебе придется очень рано вставать, тратить много времени на дорогу в школу и на работу.

— Я согласна, — тут же ответила Катя.- Только знаешь… Я хочу тебя кое о чем попросить.

— О чем же?

— Давай возьмем с собой Антона.

Анна явно не ожидала такого поворота:

— Я знаю, ты дружишь с ним, но…

— Мне и вправду его жалко. Отец издевается над ним и над его мамой тоже.

— Я тебя понимаю. Но ведь мы никак не можем забрать его без согласия родителей. По закону за это могут судить и посадят в тюрьму.

— Какие жестокие законы. Кто их выдумывает?

— Правительство…

Анна подумала, что ей не стоило начинать этот разговор, на ночь глядя.

— Получается, человек не свободен? И тот, кто сильнее, может делать с ним все, что захочет?- недоуменно спросила Катя.

— Не совсем. Давай поговорим об этом завтра, хорошо? Уже поздно и пора спать…

Спустя десять минут Анна услышала, как ее малышка мирно посапывает, обхватив своей ручонкой мягкого плюшевого медвежонка.

Глава I

Глава III

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

1
Борис Павловский
Мне 43 года. Женат. Историк по образованию, журналист по призванию, ценитель изящных искусств, к которым, несомненно, относятся музыка, литература и театр. Люблю афоризмы и мудрые мысли, среди которых ежегодно стараюсь определять для себя десятку самых актуальных. Бессменным в этом топ-листе (лично для меня) остается высказывание, которое предписывают премьер-министру Индии Индире Ганди (хотя мне почему-то кажется, что оно намного древнее середины прошлого века): «История – лучший учитель, у которого самые плохие ученики». Разве не актуален Конфуций, произнесший много столетий назад: «Лучше зажечь одну маленькую ю свечу, чем все время клясть темноту». А еще – вечный императив Канта: «Не делай другому того, что не желаешь себе». Стараюсь выдерживать его как собственное кредо. Литература мне представляется бесконечной энциклопедией жизни, в которой каждый может утонуть и каждый может выплыть. По моему глубокому убеждению, она призвана будоражить самые глубокие мысли, копаться в душе и искать ответы на многие вопросы, которые не знает никто. Мне нравятся книги Светланы Алексиевич. Безумно нравится «Дон Кихот» Сервантеса. «Жизнь и судьба» Гроссмана считаю величайшим произведением. Назвать себя писателем – нет, это слишком громко. Я просто пытаюсь подвергнуть осмыслению то, о чем наверняка задумывается хоть раз в жизни каждый из нас. В общем, книга – мое хобби, так же, как и путешествия. Впрочем, все, уже много наговорил…

Оставить комментарий

Войти с помощью: