Lustra

«Появляются вопросы, на которые необходимо искать ответ…»: Интервью с Александром Янушкевичем

Что мы знаем о новом режиссёре Брестского театра кукол?
Анастасия Дядищева
Опубликовано Февраль 17, 2017, 9:23 пп
FavoriteLoadingДобавить в избранное 54 сек

Новость о том, что на должность главного режиссера Брестского театра кукол назначен Александр Янушкевич, оказалась для меня столь же неожиданной, как и радостной. Возможно, даже скорее всего, для руководства театра это стоило долгих переговоров, но для меня, как для зрителя, узнать это было сюрпризом. Сразу вспомнила, как на «Белой Веже — 2011» я впервые увидела спектакль А. Янушкевича «Венчание» по пьесе Витольда Гомбровича. Это был шок не только для зрителей, убегающих из театра в антракте, но и для наших театральных критиков и журналистов. Помню, как до начала обсуждения говорили, что это, наверное, приглашенный режиссер, судя по фамилии — польский. Но оказалось, что Янушкевич — это наш начинающий молодой режиссер, который привез в Брест на фестиваль свой дипломный спектакль! Меня тогда это сильно поразило. Только после «Венчания» я открыла для себя, кто такой Алексей Лелявский и его ученики. С тех пор все свои учебные работы на театроведческом факультете СПбГАТИ я писала исключительно о нашем «белорусском чуде» под названием Белорусский театр кукол. В итоге все закончилось дипломной работой, посвященной основателю белорусской национальной профессиональной школы кукольников Анатолию Александровичу Лелявскому.

А еще я вспомнила, что где-то на жестком диске моего компьютера хранится неопубликованное интервью с Александром Янушкевичем. Это было учебным заданием на четвертом курсе — сделать большое интервью с каким-нибудь театральным деятелем. Я долго не думала. Благо, в Минском театре кукол завлитом работает моя хорошая знакомая. Договорились, встретились, пообщались. Все прошло хорошо. В Питере интервью всем очень понравилось. Публиковать его где-то я и не думала… И вот, спустя четыре года, в связи с новой должностью А. Янушкевича, я решилась сделать это, чтобы читатели осознали, как нам повезло, и какое это приобретение для нашего театра и нашего города.

P.S. В интервью речь идет о спектаклях, актуальных на время сезона 2012-2013 годов. Сейчас они значатся в репертуаре на сайте Минского театра кукол, но уже несколько лет не показываются на сцене.

«Появляются вопросы, на которые необходимо искать ответ…»: Интервью с Александром Янушкевичем

Александр Янушкевич в 2001 году окончил актерский факультет Белорусской академии искусств (куратор – главный режиссер Белорусского театра кукол Алексей Лелявский). После выпуска был принят в труппу Белорусского государственного театра кукол. Продолжая работать актером, в 2011году окончил режиссерский факультет Белорусской академии искусств (куратор – Заслуженный деятель искусств РФ Алла Полухина). С 2010 года — режиссер-постановщик в Белорусском государственном театре кукол. На Минской сцене театра кукол А. Янушкевич поставил два спектакля для детей: «Марынка-крапіўніца» по пьесе А. Вольского и П. Макаль (2010) и «Осторожно, свинья!» по пьесе Х. Паукш (2011) И три вечерних спектакля для взрослых: «История одного города» по повести М. Салтыкова-Щедрина (2006), «Венчание» по пьесе В. Гомбровича (2011), «Дзяды» по поэме А. Мицкевич (2012) А совсем недавно (1 декабря, 2012 года) состоялась премьера спектакля «Царь Эдип» по мотивам трагедии Софокла в Курганском театре кукол «Гулливер» — первая постановка А. Янушкевича в России.

В 2012 году спектакль «Венчание» А. Янушкевича стал одним из 16 номинантов на II Национальную театральную премию.

— Что для вас режиссура?

— Банальных вещей не хочется говорить. Ну, что? Увлекательный процесс, очень увлекательный. Это построение отдельных миров. Иллюзия других миров. Это прекрасная возможность прожить несколько «действительностей».
Приятно, когда этот посыл находит отклик в зрительном зале, понимаешь, что ты не один, — поднятые проблемы волнуют других людей.

— Каким образом у вас произошла трансформация из актера в режиссера?

— Наоборот. Сначала я хотел быть режиссером, но мне пришлось трансформироваться в актера, поскольку набора на режиссуру не было. Поэтому мне пришлось поработать актером и заканчивать наш вуз во второй раз.

— Существует ли какая-то связь между произведениями, которые вы выбираете? Какова ваша режиссерская логика?

— Связь одна — это хорошая литература, драматургия. А логика проста – надо ловить то, что витает в воздухе. То, что будоражит. Появляются вопросы, на которые необходимо искать ответ.

— Чеслав Милош в своей статье «Кто такой Гомбрович?» пишет, что судьбу творчества этого автора предопределило «неприятие польских обычаев, традиций и незыблемых ценностей, освященных этой традицией». После «Венчания» по пьесе В. Гомбровича вы ставите спектакль «Дзяды» по одноименной поэме А. Мицкевича, буквально пропитанной идеями польского мессианства, польскими обычаями, традициями и всем тем, неприятие чего предопределило судьбу творчества классика польского авангарда. Вы сделали это намеренно, ради эксперимента?

— Нет. «Дзяды» — это давний замысел, который очень много трансформировался… Помимо главной темы — поиска национального героя, в этом спектакле есть момент некоего «местечкового» присваивания автора. Ведь Мицкевич наш земляк. Да, писал на польском, и, тем не менее, он наш. А по большому счету, дело даже не в дележе между тремя странами, а во вхождении в общекультурный регион, в котором мы когда-то были, но усиленно забыли. Тем более что появился перевод Сержа Минскевича, который меня очень задел.

«Появляются вопросы, на которые необходимо искать ответ…»: Интервью с Александром Янушкевичем «Появляются вопросы, на которые необходимо искать ответ…»: Интервью с Александром Янушкевичем

— Перевод делался специально для постановки?

— Нет. Это была отдельная работа. Четыре года Минскевич переводил этот текст. Серьезно, с последующей защитой диссертации.

— Как свидетельствует Чеслав Милош в упомянутой выше статье: «Гомбрович всегда твердил: Декарт, Кант, Гуссерль». А можете ли вы назвать трех философов, близких вам по духу? А философия Гомбровича вам близка?

— Я всеяден. Философия – те же конструируемые «миры». Интересно принимать правила игры. А возвращаясь к Гомбровичу, так он все свое творчество направил на борьбу против Формы, как поглощающей пустоты, суть которой неважна. Думаю, это поддержит любой здравомыслящий человек.

— У Гомбровича есть очень подробное вступление к пьесе, где он раскрывает идею, смысл, излагает вкратце фабулу для облегчения чтения, а также дает указания относительно игры актеров и режиссуры. Мне думается, вы очень подробно следуете в спектакле всем этим ЦУ…

— А иначе его никак не раскусишь.

— Вы как будто не трактуете пьесу, а пытаетесь познавать ее.

— Познавать. Да.

«Появляются вопросы, на которые необходимо искать ответ…»: Интервью с Александром Янушкевичем «Появляются вопросы, на которые необходимо искать ответ…»: Интервью с Александром Янушкевичем

— А вам не кажется, что это вступление не оставляет поля для собственных догадок, соображений?

— Во-первых, мы следим не за сюжетом, которого там нет, а мы следим за изменениями Формы. И получается, что у нас акцент внимания стоит в другой плоскости. Поэтому Гомбрович изложил сюжет, чтобы он не отвлекал от главного: слежением за трансформациями, которые происходят по желанию и потребностям героя.
Во-вторых, подобные пьесы «срежиссированы» заранее, автором. Это принцип так называемого «театра абсурда». «Венчание» не есть чистый «театр абсурда», тем не менее, в ней есть жесткая конструкция. Разрушить конструкцию — значит, разрушить пьесу.

— Значит, вам действительно это близко, интересно и понятно?

— Мне понятно. Гомбрович жил в эпоху, в которую французский философ Жан Бодрийяр написал замечательную книгу «Симулякры и симуляция». Слово говорит само за себя: симулякр — это кажущееся, но не являющееся таковым. В быту это выражается, например так: «вкус идентичный натуральному». Обманываем чувство вкуса. Тоже происходит в глобальных вещах: симулируются события, реакции на эти события, последующие мероприятия на эти события, все наворачивается как снежный ком, а в итоге — пустышка.

— «Венчание», как утверждает сам автор, — это пародия на гениальную пьесу. В интервью журналу «Мастацтва» по этому поводу вы сказали следующее: «Мы же, как авторы спектакля, попытались поиронизировать над этой пародий — нам было важно донести до зрителей нашу позицию» А как насчет иронии в спектакле «Дзяды»?

— Время романтизма ушло, и то, что тогда казалось «честным», в наше циничное время выглядит фальшиво, к сожалению. Поэтому в данном случае пафос, на мой взгляд, должен быть прижат. Иначе – я не верю.
А когда возникает контраст между страшным и смешным, между тем же стебом и пафосом, тогда рождается какое-то маленькое зерно, которое дает повод для мысли.
Спектакль разбит на части, как, собственно и у Мицкевича. Каждая часть решена по-своему, при этом сохраняя общую тему — «Дзяды». Если в первой части по форме это «псевдо-этно концерт», то в финале — документальный фильм, демонстрирующий вехи из жизни белорусского народа. И все это «Дзяды».

— Так вы иронизируете по поводу пафоса Мицкевича?

— Я не иронизирую. Главный герой, как известно, во многом сам Мицкевич. Как можно иронизировать по поводу автора, у которого была несчастная личная жизнь, неимоверная любовь к родине, при этом бродяжничество по Европе, секта Товянского и, как следствие, отрыв от действительности. Здесь иронизировать нельзя. Я имею в виду, что форма подачи, так сказать, не слишком серьезная. Мне показалось, что для сегодняшнего зрителя призыв «гей, славяне!» ничего не значит. А когда в спектакле, к примеру, покойники между собой разговаривают, что, мол, они еще «ого — го!», что они еще много успеют сделать,- тогда возникает мысль… При всей несерьезности, там серьезные вещи.

— Вы сказали, что ориентируетесь на хорошую литературу, драматургию? Насколько для вас важно сохранить авторский замысел, идею?

— А что такое авторский замысел? Понятно, что если в пьесе написано про «поезд», мы не будем утверждать, что про «дождь». Это элементарный здравый смысл. Но, в любом случае, все пропускаешь через себя. Поэтому «общего авторского замысла» не бывает. Всегда будут акценты. Этим и отличается хорошая драматургия.

— Расскажите, чем вы занимались в Кургане? Как вас туда «занесло»?

— В Москве есть замечательное творческое объединение «Культ Проект». Люди, работающие там, помимо многих сфер деятельности, например: организации фестиваля «Ковчег», который блуждает по широким просторам Российской Федерации, занимаются еще и продюсированием новых спектаклей в «глубинках» России. Вот они и предложили мне поехать за Урал. Я, будучи большим поклонником географии, не мог отказать. Спасибо им за предоставленный шанс. В Зауральском Кургане я предложил на выбор несколько произведений. Театр откликнулся на Софокла. Чему я был несказанно рад.

— Сколько времени вам понадобилось, чтобы поставить там спектакль?

— С 11 ноября по 26 ноября, то есть за две недели. С учетом еще двух коротких наездов весной и летом.

— А художник кто?

— Художник наш, тоже белорусский, — Людмила Скитович. Ей пришлось там пробыть гораздо дольше.

— Собираетесь ли вы переносить спектакль, поставленный в Кургане, на сцену Белорусского государственного театра кукол?

— Нет. Зачем?

— О чем ваш спектакль «Эдип-царь»?

— О человеке.
Трагедия Софокла, на мой взгляд, — рождение новой религии. Это первый бунт против богов. Эдип-жертва, и при этом невинная. Боги оказываются несправедливы! Тут определенный кризис веры. А время было суровое, беспощадное – нехристианское время было.
Ну, и «авторского» замысла никто не отменял (смеется). Это прозрение героя: от внешнего к внутреннему.

— Ходите ли вы в театр не как на работу? То есть, смотрите ли спектакли других театров?

— Да, хожу. Ну, как? Стараюсь во всяком случае.

— Следите ли вы за тенденциями в современном театральном искусстве?

— Насколько это возможно.
Что касается театра кукол, то тут существует определенная проблема. И проблема эта не театра кукол как такового, а названия. А вернее той семантики, которую вкладывает зритель в этот вид театра. Один из последних заголовков в прессе: «В театре кукол поставили спектакль без кукол». И это происходит потому, что у зрителя есть стереотип — куклы вместо живых актеров. При этом у кукол должны быть глаза, рот, уши; все в порядке с пропорциями, ходить и действовать они должны как живые актеры. Зачем? На каждом отдельном спектакле изобретается свой «кукольный» прием, который должен быть в связке с общим смыслом. А просто впихнуть кукол в спектакль только ради того, чтоб они там были – это глупо. Тем более глупо, чтобы они были калькой с драматических актеров. Это один из значительных признаков так называемых «современных тенденций» в русле театра кукол, по-моему.

— Пытаетесь ли вы как-то бороться с этим в своем театре?

— Мы ставим спектакли. Последние 2 года были полностью посвящены спектаклям для взрослых. Вот, кстати, еще один термин, доставшийся нам от «образцовской эпохи» — «спектакли для взрослых». В современном ключе он выглядит более чем странно. «Взрослый» – это значит, что там есть что-то такое, чего нельзя смотреть детям? «Вечерний», например, более точное название. Этот «ухаб», в свою очередь, идет от другого стереотипа: театр кукол – детский театр.

— Вы являетесь учеником Алексея Лелявского, более того, вы работаете с ним в одном театре. Какое влияние он оказал и оказывает на вас?

— Безусловно, Алексей Лелявский оказал на меня большое влияние. С самых первых занятий еще на актерском отделении, я понял, что мы находимся в одном, так сказать, «полярном» круге. Поэтому учиться и работать было увлекательно и легко.

— Кого еще вы считаете своими учителями?

— Конечно, это педагог по режиссуре – заслуженный деятель искусств РФ Алла Полухина. Она педагог с четкой теоретической базой. Со знанием «инструментов» профессии, за которыми, собственно говоря, я и пришел во второй раз в Академию.
До театрального образования — это архитектор-реставратор Галина Жаровина, которая создала студию, подобную «Касталии» из романа Г. Гессе «Игра в бисер».
Существуют еще «опосредованные» учителя. Например, спектакли, которые смотришь. Не так давно у меня была большая «встряска», когда я увидел очень хороший театр, и хотя я не знаком с его руководителем, впитал и понял какие-то вещи, доселе не понимаемые и неведомые.
Учиться можно везде и всегда.

— Не хочется ли вам поставить какую-нибудь современную пьесу?

— Хочется. Только нужно сделать так, чтобы текст не являлся основным. Ведь не секрет, что в театре кукол чем меньше текста, тем лучше. А современные пьесы — сплошной текст.

— Но «Венчание» Гомбровича – очень многословная пьеса…

— Многословная. В том-то и штука — болтать они могут все, что угодно, а в принципе это «не важно». В каждом спектакле есть то за чем следит зритель. Там текст в конфликте с действительностью, за этим и следит зритель. Показывается – другое. Визуальный образ всегда сильнее речевого. А вот это уже вотчина театра кукол.

— Владимир Познер в своей программе всем гостям в конце задает один и тот же вопрос: «Что бы вы сказали, оказавшись перед Богом?» Могли бы вы в конце интервью ответить на этот вопрос?

— Зрабiў што змог. Няхай хто зможа, зробiць лепей.

Беседу вела Анастасия Дядищева

Список использованной литературы
Зарембо Т. Войцек и Хенрик между войной и миром // Брестский курьер. 2011. № 36. 21 сент.
Комонова Т. Татьяна Нерсисян, Александр Янушкевич: телепатия в тандеме // Мастацтва. 2012. № 10. 9 окт. С. 35-37.
Комонова Т. Геометрия знаков // Культура. 2011. № 24. 11 июня.
Муха Ф. О вкусах все-таки спорят // Рэспубліка. 2011. № 36. 22 сен.
Милош Ч. Кто такой Гомбрович? // Иностранная литература. 2004. № 12. С. 40-44.
Яскевич С. Белая Вежа 2011: победила дружба? // Звязда. 2011. № 36. 20 сент.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

7
Анастасия Дядищева
Выпускница РГИСИ (бывший СПбГАТИ), театроведческий факультет. Работает в Театральной школе для детей и подростков «СНАМИ», а также руководит студией во Вспомогательной школе.

Оставить комментарий

Войти с помощью: